поэтический клуб "чёрный вторник"
журнал "чёрного вторника"
Меню сайта


Разделы дневника
событияпроисшествия [4]
выступления, концерты, публичные чтения, инсталляции етс.
публикации [81]
тексты созданные участниками и друзьями "чёрного вторника"
критика [12]
рецензии, критические этюды, мысли о литературе


Форма входа


Поиск по дневнику


Друзья сайта



Rambler's Top100
Главная страница » 2008 » Декабрь » 27 » Борис Херсонский — Из итальянского путешествия
Борис Херсонский — Из итальянского путешествия
*
На Авентине с утра монахи кормят бродяг.
Небольшая толпа (но какие лица!) торчит у ворот.
В маленьких парках много скамеек — хочешь, приляг,
спи-усни, лежишь, и черт тебя не берет.

Он вообще не берет того, что ты не сберег,
не нянька тебе, чтоб за тобой подбирать
твои утраты, вот тебе Бог, а вот и порог:
небо коптить, да стенку спиной подпирать.

И то сказать — высоки стены монастыря,
кирпичи один к одному, лет шестьсот, поди.
Монахи кормят, хоть, начистоту говоря,
важно не то, что в желудке, а что в груди.

А там несчастное сердце сжимается от тоски,
качают воздух легкие, на манер кузнечных мехов.
Железная старость закручивает тиски.
Щелкает счетчик грехов.

*
Иосиф с бутылкой кьянти плетется домой, в отель,
в нетопленный номер, накрахмаленую постель,
город кренится, что парусник, севший на мель.

Легато мостиков соединяет то, что могло
быть мелодией, но стало набережными. Стекло
во всех цветах и видах глядит из витрин. Тепло.

Тепло и темно, и муторно. Призраки тех, кто тут
безвозвратно был до тебя, уже ничего не ждут,
слишком прозрачны, бесплотны и слишком крут

спуск в подземелье, он же — подъем к облакам,
в статосферу, в космос, мать его, к прошлым векам,
двадцатому — в том числе, к девственным старикам

в белых одеждах, росписям на потолке,
оку всевидящему со слезой в уголке,
уху всеслышащему, к всемогущей руке,

сжимающей вселенную, как мотылька в горсти,
всегда остается выбор — погубить, или спасти,
страшно выпустить, скучно дальше нести.

*
В каждой лавке — фигурки Марии, Младенца, царей,
пастухов и пасомых — овец и коров.
Ожидание Рождества, распродажа, уценка ангелов и зверей,
елок, радужных шариков. Под надежный покров

облаков уложен город, праздничные лотки
заполняют площадь, помогая забыть о том,
что тьма подступает к сердцу, что дни совсем коротки,
страшно подумать, что будет потом.

По темно-зеленой поверхности скользит, замедляя ход,
пряничная гондола, на корме -- расписной
гондольер с веслом. Поет. Уходящий год
ему подпевая, кашляет, повернувшись спиной

к бытию, прибавляющему обороты, невмоготу
ждать три недели! Хочется, чтобы скорей.
И в ожидании, заполняя вселенскую пустоту,
мы расставляем фигурки Марии, царей, зверей.
Пластикового Иисуса укладываем в колыбель,
под елочкой, танненбаум, оставь нам долги за то,
что мы оставляем, колядки, кэролс, ноэль.
Устами Младенца глаголет Истина. Не слышит почти никто.

*
Субботний вечер. Город почти пустых
ресторанов, церквей, площадей, включая святого Марка, затих,
свернулся, спрятался в раковину. Час проплутавший зря,
на углу заблудившийся разглядывает карту у фонаря.

Лучшее место в это время — у алтаря.

Симеон Маленький (Пикколо) — последний оплот
латыни в зимней Венеции. Обтянутый кожею переплет
старинной книги. Две женщины — вот вам божий народ,
житейское море переходящий вброд.

Служат тихую мессу. Священная пантомима. Спина
предстоятеля, двое служек. Затворена
дверь Спасения. Все, включая карликовый орган
молчат — а о чем говорить? Христос-пеликан,
расклевавший собственную грудь, кормит кровью птенцов
молча. В конце концов
Тот, кто Слово сам по себе, имеет право молчать,
пока седьмая печать
не сломана. Купол без церкви. Так затейник-Наполеон
назвал Симеона Пикколо. Сегодня он
был бы прав во всех отношениях, тут
дело не в архитектуре. В небесах в расчет не берут
форму сооружений, не имеет значенья число
прихожан. Из всех измерений остались добро и зло.

Itte, missa est. Служка поет грегорианский хорал
так бестрастно, как будто Христос не рождался и не умирал.

*
Он видел — те же ноги, что вчера
топтали церковь, встали в первый ряд
на клиросе, и свечечки в руках,
замаранных по локоть, что ж теперь?

Что ни скажи — подведена черта,
и те, кто точно знали, что творят,
давно забыли о своих грехах
у двери рая — и стучатся в дверь.

При галстуках, костюмах, при часах
ценой в две жизни, при чужом-своем,
в законе, при погонах, при тогда
и при сейчас, при жизни и потом.

Обителей немало в небесах.
Небытие сроднится с бытием.
В реке забвенья теплая вода.
Сияет вечный Свет в гробу пустом.

_____________________
Борис Херсонский
Категория: публикации | Просмотров: 676 | Добавил: Толик | Рейтинг: 4.5 |
Комментарии
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Сайт управляется системой uCoz